по дороге в Бабадаг

Дочитываю Анджея Стасюка "По дороге в Бабадаг" (не в Багдад!). Заявленные быть беспорядочными во временной последовательности путевые дневники по странам вокруг родной Польши автора: Словакии, Венгрии, Словении, Румынии, Хорватии, Албании, Молдове, они оказываются то импрессионистическими, то метафизическими дневниками о ткани времени вообще. Забираясь по огромной, больше капота машины, карте в такие города-деревни, где дальше дороги нет, Стасюк даёт голос размышлениям о смысле путешествий, размышлениям, от которых прячутся туристы в поисках достопримечательностей и собиратели магнитиков. Он бы и рад собирать магнитики, но в Эринде, куда чужой человек не забредал до него наверное, с нашествия турок на Венгрию, даже не представляют себе такой мегатерроризм, что всю дорогу, мелькание пейзажа и людей можно поместить в несколько грамм пластика и металла, как во взрывчатку -- волну, которая взорвёт несколько кубических метров пространства вокруг неё. Они, наверное, и не представляют себе такое занятие, как путешествия. Монеты, мелочь, от которой он не избавлялся, -- другое дело, но монеты печатают в столице, а не на окраине, где заканчивается дорога. Когда расчитываешь такой текст, плотный как студень, то удивляешься тому, как в обычной вроде манере рассказа автор вырезает кирпичики холодца из моментов,предназначающихся для протяжённости времени из пространственно-временного континуума. Это именно новая манера письма, и начав читать написанный так текст, стать читателем старых вторичностей...

Лайош Грендел "Тесей и Черная вдова"

Книжка, которую если уж прочитали и перевели корифеи перевода (Вячеслав Середа), нельзя было упустить. Написана в 1991, у нас переведена и издана только в этом году. Тесей -- сотрудник замшелого института -- кажется, истории -- в ещё социалистической Венгрии. Дальше начинаются всякие интересные события, в том числе эротического характера. Книжка (вроде бы) не была написана для серии "Мифы", куда вошли "Тесей" Пелевина, "Снесла Баба-Яга яичко" Дубравки Угрешич и "Отличник Иисус, двоечник Христос" Пуллмана stb. Тем не менее, разыгрывается карта "Улисса" и "Химеры". Тем не менее, не покидающее во время чтения восточноевропейской литературы ощущение теплоты, близости, -- из-за того ли, что переводят настоящие мастера?

Миклош Месей "Венгерская новелла"

В библиотеке нашлась "Венгерская новелла" Миклоша Месея, изданная на русском за год до русского перевода "Производственного романа" П. Эстерхази (и смерти самого Месея). Первая повесть, "Высокая школа", начинается с эпизода полёта сокола над соколиным заповедником (сравним с битвой голубя и сокола в ПР в одном из первых эпизодов). Название второй, эпонимной для сборника, сведено до функционально-сюжетной составляющей, как упомянутый ВН, ПР или тот же "Геометрический деревенский роман" Герта Йонке. Если "Высокая школа" -- то же самое, что "Школа на границе" Оттлика, (сравниваем слово "школа" в названиях), но про соколиный заповедник при рыбном хозяйстве (соколы уничтожают цапель, чтобы те не уничтожали рыбу), где вместо детей -- соколы, они так же чувствительны к грубости и ласке воспитателей, то ВН -- это микророман (порядка пятидесяти страниц карманного формата) о целом семействе, клане, который по богатству красок и количеству персонажей сравним только с романами Габриэля Маркеса или картинами Иеронима Босха. Какие-то не вполне реальные люди -- их почти языческие ритуалы, обязательный атрибут магического реализма -- бабка неземной красоты (её портрета не сохранилось, но почерневшая от времени картина, хранящаяся в доме -- возможно, единственный на то претендент). Стиль Месея ничуть не хуже набоковского -- может быть, тут заслуга главного переводчика с венгерского -- Юрия Павловича Гусева. Но дыма без огня не бывает -- никакущего писателя даже самый талантливый переводчик не вытянет. В общем, волшебная книжка, непонятно как напечатанная в Венгрии для русскоязычной аудитории, и потом затерявшаяся в библиотечных фондах. В анонсах в конце книги говорилось о планах издания "Савла". Миклош Месэй -- очень известный в Венгрии, но из-за богатства языка и вытекающих отсюда трудностей перевода с, и без того непростого венгерского неизвестный где-то ещё, наряду с Гезой Оттликом, упоминался Петером Эстерхази как учитель виртуозности. По моему скромному мнению, у Месея в России огромный потенциал.

Йозеф Шкворецкий

Итак, классика Чехии -- "Конец нейлонового века" 1950 г, "Бас-саксофон" 1963 г. Очень смелый и безукоризненный для нашего времени перевод Д. Коваленина, по-набоковски длинные фразы, по-бартовски пронзительные чувства персонажей, невероятные, просто какие-то пятисотметровые (если сравнивать с дистанцией бега) диалоги, и пусть не дарреловская глубина ныряния в подсознательное любви, то во всяком случае широта охвата ощущений, на которую способен пожалуй только гуляка 50-тых годов. Спасибо Максиму Немцову за наводку и вообще за такую книжку -- он редактор.